Рузвельт в пути

В холодный и дождливый день 11 ноября 1943 года президент сел на борт яхты «Потомак» — первое звено пути в Тегеран. «Он отбыл, — писала Элеонора дочери, — вместе с адмиралом Леги, адмиралом Брауном, генералом Уотсоном, доктором Макинтайром и Гопкинсом. Мне ненавистна сама мысль об отъезде отца, но я думаю, что они сделают много хорошего». В устье Потомака Рузвельта уже ждал линкор «Айова», отправившийся в путь через Атлантику. На линкоре — гордости американского военно-морского флота, оснащенном девятью шестнадцатидюймовыми орудиями, находились генерал Маршалл, адмирал Кинг и генерал Арнольд — командующие сухопутными, военно-морскими и военно-воздушными силами США в окружении многочисленного аппарата штабных офицеров. Во всем великолепии линейный корабль пересекал океан, олицетворяя собой новое могущество Соединенных Штатов Америки.

Здесь, в океане, Рузвельт размышлял о маневрах японских политиков. Лица, первыми замышлявшие акты агрессии, первыми побежали с тонущего корабля. Даже премьер-министр Тодзио спросил императора Хирохито: «Почему бы не пообещать завоеванным странам независимость в некоем неопределенном будущем?» Верхушка империалистической Японии начала понимать, что о победе в войне не может быть и речи, пора искать выход с минимальными потерями. Последовали маневры в отношении правительства Чан Кайши. Рузвельту нужно было следить за активизировавшейся дипломатией японцев, не позволить им прибрать к рукам Китай, на который президент возлагал столько надежд.

Пересекая Атлантический океан и направляясь к алжирскому побережью, Рузвельт просматривал свою «французскую папку». Специальный представитель президента сообщал 31 июля 1943 года, что в Алжире циркулируют слухи, будто американцы намерены навсегда остаться в Северной Африке, будто они покупают почту, радио и телеграф, завладевают местным рынком, чтобы окончательно лишить здесь французов всякого влияния. В свою очередь де Голль после падения Муссолини, не теряя времени, заявил, что никакое решение итальянской проблемы не будет полноценным, если в нем не примет участия Франция. Он надеялся на подключение своего представителя к обсуждению итальянского вопроса, поскольку в итальянской кампании принимали участие французские дивизии. Рузвельт уже сказал Идену, что, обещая возвращение Франции ее колониальных владений, он имел в виду лишь Северную Африку. Рузвельт полагал, что поддержка де Голля вызовет осложнения в осуществлении послевоенного устройства Франции и ее территорий. Хронически напряженная ситуация приняла острый характер в начале сентября 1943 года. Седьмого сентября Рузвельт пишет Черчиллю: «У меня очень твердое мнение, что, если наша примадонна захватит у старого джентльмена (генерала Жиро. — А.У. ) контроль над французской армией, мы должны будем прекратить поставки оборудования и снаряжения».

После девятидневного перехода «Айова» прошла Гибралтар и пришвартовалась в алжирском порту Оран. Здесь Рузвельт встретил главнокомандующего на средиземноморском театре военных действий генерала Эйзенхауэра и двух своих сыновей (Эллиот и ФДР-младший). По соображениям безопасности Эйзенхауэр посоветовал президенту лететь из Туниса в Каир самолетом, и Рузвельт согласился. Двадцать второго ноября 1943 года вместе с лучшим гидом современности — Уинстоном Черчиллем они проехали сквозь долину пирамид. Как цезари античности, президент США принимал посланцев разных народов — египтян, греков, югославов. Церемониал вершили англичане, а главными ожидаемыми гостями были китайцы. Одной из целей Рузвельта было заглушить своего рода чувство «неполноценности» у китайцев, официально названных одним из четырех будущих «мировых полицейских» и в то же время не приглашенных на переговоры подлинно великих держав. Черчилль и не пытался скрыть своего скепсиса в отношении рузвельтовской оценки Китая как одной из четырех великих стран мира. Различие в оценке Китая двумя лидерами врач Черчилля подал так: «Для президента Китай означает четыреста миллионов человек, с которыми нужно будет считаться в экономике завтрашнего дня, но Уинстон думает только о цвете их кожи». Рузвельт именно здесь, в Каире, хотел зарезервировать для Китая место своего главного союзника в Азии, добиться понимания с руководителями самой многочисленной нации мира, определить американо-китайские связи на долгие годы вперед.

Чан Кайши поначалу показался президенту спокойным, сдержанным и решительным, но время шло, и эти качества главы гоминдана заслонялись очевидной его поверхностностью и несамостоятельностью. Рузвельт мобилизовал все свое обаяние, он хотел помочь Чан Кайши и во внутренних, и во внешних проблемах. Сохранилась только китайская запись бесед. Вечером 23 ноября 1943 года Рузвельт предлагает Чан Кайши взять на себя главную ответственность за оккупацию Японии и спросил польщенного главу гоминдана, следует ли сместить японского императора. Чан Кайши не был уверен в том, что Китай может исполнить миссию координатора союзной оккупации Японии. На вопрос, что делать с Гонконгом, Чан Кайши осторожно ответил, что следовало бы посоветоваться с англичанами.

Ситуация в Китае была сложной. Коммунисты стойко держали свой оплот на севере, а собственная армия гоминдана теряла дисциплину. Рузвельт обещал помочь советниками и оружием. Чан Кайши боялся, что с наступлением США на Японию со стороны Тихого океана китайско-японский фронт резко утратит свое значение и он (Чан Кайши) впадет в немилость у главного союзника. Рузвельт постарался заверить Чан Кайши в стратегической значимости их дружбы. Он объявил генералиссимусу, что твердо намерен поднять роль Китая — ему будет предоставлено место среди четырех определяющих положение дел в мире стран. Думая о Китае как о «своей карте» в мировой игре, Рузвельт пообещал в будущем вооружить девяносто китайских дивизий. Если, с точки зрения Черчилля, обещание Сталина выступить в Азии против японцев перекрывало необходимость в обхаживании Чан Кайши, то для Рузвельта никакие свидетельства неэффективности гоминдановского режима не имели особого значения. Он нуждался в силе, противостоящей его союзникам в Азии.

Рузвельт предложил Чан Кайши подписать декларацию, в которой были следующие слова: «Япония должна быть лишена всех территорий, которые она украла у китайцев, таких как Маньчжурия, Формоза и Пескадорские острова — все они должны быть возвращены Республике Китай». Чан Кайши просил Рузвельта уговорить Сталина прекратить помощь Мао Цзэдуну, и Рузвельт обещал. (Чан Кайши в свою очередь полагал справедливыми и законными возвращение СССР Южного Сахалина и Курильских островов, а также превращение Дайрена (г. Дальний) в порто-франко, чтобы компенсировать отсутствие у СССР незамерзающего торгового порта). Рузвельт обещал оказать давление на Черчилля, чтобы Британия возвратила Китаю Гонконг. Рузвельт также пообещал Китаю главенствующее место в послевоенной оккупации Японии, значительные репарации, налагаемые на страну-агрессора, передачу ему Тайваня. Рузвельт пошел даже дальше. Он предложил Китаю заключить после окончания войны двусторонний договор о безопасности.

Чан Кайши позиция американцев привела в эйфорическое состояние. «Президент не откажет мне ни в чем, — говорил он лорду Маунтбеттену во время переговоров в Каире. — Он даст мне все, что я захочу». Супруги Чан Кайши уже видели себя национальными героями, возведшими Китай в ранг одной из величайших стран мира. Они были заворожены американскими предложениями. Если до войны гоминдановское руководство Китая испытало несколько вариантов тактики (в том числе сближение с СССР, Японией и западноевропейскими странами), то теперь ставка была сделана на североамериканского гиганта.

Ограниченность возможностей Китая и пределы патронажа Америки обнаружились здесь же, в Каире. «Ослепнув» от рисуемых перспектив, Чан Кайши попросил Рузвельта предоставить китайским представителям право участвовать в работе англо-американского Объединенного комитета начальников штабов. Рузвельт сразу же отверг эту идею, как и идею создания двустороннего американо-китайского совета. Ни американцы, ни еще более англичане не хотели допускать китайцев (не говоря уже о русских) к выработке мировой стратегии. (Хороший пример того, каким англосаксы видели равенство «четырех полицейских», был показан в том же Каире. Объединенный комитет начальников штабов несколько дней обсуждал роль Китая в будущей борьбе против Японии. Китайцы были рядом, но их допустили в зал заседаний лишь в самом конце. И о китайских ресурсах, о будущем китайском участии говорили не китайцы, а генерал Стилуэл и лорд Маунтбеттен).

Вынужденный объяснять свое отношение к Чан Кайши Сталину, Рузвельт сказал, что он боится выхода Китая из войны. Едва ли это реалистичное объяснение. Китай практически не мог выйти из войны. Трудно было рассчитывать на внезапные решающие удары Японии — если она не сумела этого сделать, имея руки свободными в 1937–1941 годах. Трудно было предположить, что война, превратившаяся в источник доходов (материальных и политических) для верхушки гоминдана, будет ею прекращена. Нет, суть заключалась не в боязни «выпадения» Китая. «Во время и после войны, — справедливо пишет американский историк Р. Даллек, — Рузвельт рассчитывал на поддержку со стороны Китая в потенциальных политических спорах с Англией и Россией». «Посмотрите-ка, Уинстон, — говорил Рузвельт Черчиллю в Тегеране по поводу судьбы Индокитая. — Вы в меньшинстве, три против одного». Рузвельт полагал, что примерно через четверть века Китай поможет Америке «сдержать Японию».

Рузвельт надеялся и на помощь Китая в нажиме на европейские метрополии, в создании после войны новой системы мандатов на колонии. Он рассчитывал, что система опеки позволит Соединенным Штатам получить на долгий период военно-морские и военно-воздушные базы в стратегически важных точках Тихого океана. При этом у Рузвельта не было иллюзий относительно сопротивления главных западноевропейских стран. Своему советнику Ч. Тауссигу он говорил еще летом 1942 года: «После войны у нас будет больше трудностей с Великобританией, чем с Германией сейчас». Тот же Тауссиг мог убедиться в твердости империалистического курса Черчилля, когда, беседуя с ним, премьер-министр сказал: «Нации либо следуют своим традициям, либо умирают… До тех пор, пока я являюсь премьер-министром, мы будем держаться за эти традиции и за империю. Мы не позволим готтентотам при помощи всеобщих выборов выбросить белых в море».


Смотрите описание помощь в аккредитации лаборатории у нас.