Вашингтон и конференция в Квебеке

Рузвельт пока не считал на данном этапе и в данной военной конъюнктуре политически выгодным смещение направления действий американских войск на Балканы. Это отвлекало силы с «берлинского» направления (в случае внезапного ослабления Германии), к тому же подготовка удара на гористых Балканах требовала значительного времени. Пожалуй, существеннее всего: в Москве интерес США и Англии именно к Балканам поймут однозначно. В отношениях «великой тройки» трещина появится раньше времени. Поэтому Рузвельт пока не соглашался на прямой поворот западных союзников с Апеннин на Балканы. «Операции на Балканах должны быть результатом появления новых возможностей, к которым мы должны быть готовы», т. е. ситуацию на Балканах нужно будет использовать по мере возникновения новых шансов, но нельзя их было делать главным фронтом для Запада. Это позиция уберегла антигитлеровскую коалицию от преждевременных потрясений.

Черчилль обсуждал с Рузвельтом принцип действия будущей международной организации. Как записал А.Гарриман, «Черчиллю была по душе идея скорее очень широкой и неопределенной ассоциации, чем жесткого формального договора». Это должна была быть ассоциация «достаточно гибкая, чтобы приспосабливаться к историческому развитию». Элеонора Рузвельт заметила, что такое понимание ослабило бы всю концепцию ООН в целом. Премьер-министр не согласился с ней. «Любая надежда ООН покоится на лидерстве, являющемся производным от интимности связей США и Британии, преодолевающих непонимание русских — а также китайцев». Общая схема послевоенного мира была для Черчилля достаточно проста: США и Британия составляют силовую основу мира, другие великие державы — СССР (в первую очередь) и Китай приспосабливаются к англосаксонскому руководству. У Черчилля были большие сомнения в отношении Китая — «ему еще предстоит стать нацией». Подлинной проблемой будет лишь Россия.

Среди всех забот военного времени тогда — летом 1943 года — одна воспринималась Вашингтоном и Лондоном как требующая внимания, коррекции, дополнительных усилий, — зашедшие в тупик дипломатические отношения с СССР. Западные союзники предлагали Советскому Союзу заплатить страшную цену. Зная о степени напряжения на советско-германском фронте, они хладнокровно смотрели на миллионные жертвы СССР. Первоначально они обещали открыть второй фронт в 1942 году, потом в 1943 году, а теперь без особых извинений перенесла свои планы на неопределенное будущее. Могло ли это не сказаться на искренности, на прочности союза, которому предстояло не только победить в войне, но и стать основой послевоенного урегулирования? Что, очевидно, также действовало на советское руководство — это с легкостью излагаемые мотивы о миллионах избирателей польского происхождения, в то время как миллионы советских людей находились на грани гибели.

Еще один вопрос вставал во всем объеме. Война началась для СССР вторжением немцев по проторенной дороге, по которой прежде шли французы, поляки, шведы. И даже в самое отчаянное время, в конце 1941 года, советское руководство думало о будущих западных границах страны. Оно обратилось к американскому правительству, которое в свете пирл-харборского опыта могло бы понять СССР как жертву агрессии. Важнейший знак — тогда Рузвельт не ответил на письмо Сталина. Что должны были думать в Кремле об американских союзниках? А ведь от Вашингтона просили лишь фиксировать статус кво анте. Прекращение помощи в 1943 году усилило негативные стороны восприятия союзника. В Москве теперь могли резонно полагать, что американцев и англичан в определенной мере устраивает ослабление России, теряющей цвет нации, мобилизующей последние ресурсы.

Именно тогда, в тревожные дни накануне сражения на Курской дуге, союз дал трещины, сказавшиеся в дальнейшем. Факт отзыва Литвинова из Вашингтона и отказ от встречи с Рузвельтом говорили о наступившем в Москве разочаровании. Вашингтон и Лондон в своем долгосрочном планировании допустили существенную ошибку. Они довели дело в советско-западных отношениях до той точки, когда идея «четырех полицейских», тесного союза США с СССР, Англией и Китаем оказалась подорванной. Нельзя было — без последствий для себя — оставлять Советский Союз вести войну на истощение в течение полных двух лет, с 1942 по 1944 год. Нельзя было думать о двух-трех миллионах избирателей, игнорируя легитимные нужды безопасности великой державы. Встретить Красную Армию на советских границах — это стало казаться Черчиллю (и отчасти Рузвельту) политически привлекательным. Мы видим влияние подобных идей в дискуссии с Объединенным комитетом начальников штабов 10 августа 1943 года: президент выказал явный интерес к Балканам, куда, по его словам, англичане хотят попасть раньше русских. Хотя он не верит, что русские желают установить свой контроль над этим регионом, «в любом случае глупо строить военную стратегию, основанную на азартной игре в отношении политических результатов».

Что касается Китая, то, как пишет американский историк Дж. Бернс, Рузвельт «хотел подготовить Китай к получению первостепенной роли в послевоенном мире так, чтобы тот стал членом высшего совета мировой организации и помог привести азиатов к новому мировому партнерству». Рузвельт видел в Китае остов своей новой азиатской политической структуры. Рузвельт начинал готовить почву для того, чтобы США сменили Англию в качестве главного представителя Запада в Азии и на подступах к ней. В середине 1943 года Рузвельт смещает фокус своего внимания на Средиземноморье. Овладение Италией представлялось ему верным способом получения надежных гарантий встать у руля европейской политики при решении судьбы Европы.

К этому времени американская армия выросла (после трех лет мобилизационных усилий) с полумиллиона человек до четырех с половиной миллионов и к концу 1943 года должна была составить 7,5 млн. — феноменальное армейское строительство. Новая сила означала новую значимость в коалиции. Новую коалиционную стратегию следовало обсудить в англичанами. С Черчиллем была достигнута договоренность о встрече в Канаде. Рузвельт направился в Канаду 17 августа 1943 года.

Черчилль опасался, что американцы откажутся активно действовать в Средиземном море; если представители высшего советского руководства найдут общий язык с американцами, тогда англичане «могут остаться в одиночестве». В повестке дня Черчилля в августе 1943 года стояли две главные задачи: контроль в Европе и сохранение британской империи. Высадившись в Галифаксе, Черчилль направился в Квебек поездом. По прибытии в город Квебек премьер получил телеграмму от Сталина с поздравлениями по поводу победы на Сицилии и с согласием на трехстороннюю встречу.

Во время квебекской конференции Рузвельт и Черчилль жили в царящей над городом и рекой Святого Лаврентия цитадели. Их помощники расположились в Шато Франтенак, где и происходили рабочие заседания. Оба лидера немедленно поздравили Сталина с взятием Харькова: «Поражения германской армии на этом фронте образуют вехи на пути к окончательной победе». Черчилль послал Сталину стереоскоп и слайды с видами разрушений, причиненных британской авиацией германским городам.

В американской делегации Стимсон и Маршалл настаивали на подчинении всего прочего главной цели — разгрому Германии. Стимсон недавно вернулся из Лондона, и ему был хорошо известен идейный багаж, с которым приехал в Канаду Черчилль, поэтому он жестко сказал Рузвельту: «С рациональной точки зрения, мы не можем надеяться на поражение нашего германского врага, если будем находиться под британским командованием». Сталин никогда не поймет осуществляемую Западом тактику осторожных действий, для него они всегда будут имитацией активности.

Самым насущным  вопросом Квебекской конференции был «Оверлорд» — высадка в Нормандии. Как преодолеть Ла-Манш? Генерал Исмей вспоминает: «Если бы неожиданный посетитель зашел в ванную комнату Черчилля, то увидел бы тучную фигуру в цветастом халате, сидящую на стуле в окружении тех, кого американцы называют «бронзовые шлемы», т. е. высших военных чинов. В одном конце ванны адмирал, опустив руку в воду, изображал бурное море, а бригадный генерал показывал, как будет устроен волнорез. Случайный посетитель едва ли поверил бы, что перед ним британское верховное командование изучает самую масштабную в мировой истории высадку войск».

Рузвельт, видимо, к концу лета 1943 года приходит к заключению, что кунктаторство в Европе ставит под угрозу попытку США глобализировать свое влияние. Решимость президента теперь уже не откладывать высадку во Францию была сразу же видна всей английской делегации. Настаивать на дальнейшей отсрочке броска через Ла-Манш стало для Лондона опасно. Как понял быстро ориентирующийся в ситуации Черчилль, добиться своих собственных целей англичане могли, лишь осторожно настаивая на необходимости получения контроля над Италией. В результате Черчиллю удалось «оставить» задачу продвижения на север Италии в списке обязательных операций 1944 года, хотя главной задачей под мощным на этот раз напором американцев была названа высадка союзных войск во Франции 1 мая 1944 года. Более того, Рузвельт после трудных дебатов добился от партнера по коалиции согласия на высадку в Южной Франции вскоре после основного десанта на севере страны. Было решено, что в Европе совместным контингентом войск будет командовать американец (предполагалось, что генерал Маршалл), а в Юго-Восточной Азии английский адмирал Маунтбеттен. Обиженный генерал Брук, которому раньше было обещано командование в Европе, пишет: «Совершенно очевидно, Уинстон сдался, несмотря на все прежние обещания. Он спросил меня, что я чувствую, и я ответил, что ничего кроме замешательства».

Рузвельт, пожалуй, также впервые здесь всерьез говорит об операциях на Балканах. Что будут делать западные союзники, если немцы примут решение отступить к оборонительным рубежам по течению Дуная? Президент сам отвечает на свой вопрос: «Самым безотлагательным делом является подготовка нами балканских дивизий, особенно состоящих из греков и югославов, действующих в своих собственных странах». У президента были большие сомнения не в отношении принципиальной возможности появления западных союзников на Балканах, а в отношении конкретных возможностей реализовать этот замысел. С его точки зрения, такая операция отвлекла бы западных союзников от действий на центральном — «берлинском» — направлении. Гораздо удобнее было бы положиться на вооруженные Западом местные дивизии. И нет сомнения, что президент говорил в данном случае о получении этими дружественными «балканскими» дивизиями контроля на Балканами именно до прихода русских.

Второй по важности вопрос — отношения с Россией. Черчилль размышлял о контактах с Красной Армией на ее левом фланге — у англичан появлялся шанс получить зону влияния в Турции и на Балканах. Он обсуждал с военными вопрос о возможности помощи СССР в освобождении Крыма, о высадке десанта в Румынии, об овладении контролем над Дарданеллами. Это был бы «самый эффективный способ протянуть нашу правую руку России». Черчилль в эти дни размышлял о том, о чем он позже предпочел забыть: «Очевидно, что русские недовольны нынешним статусом проливов, и я не думаю, чтобы они забыли о обещанном им нами в предшествующей войне Константинополе».

Чтобы иметь дипломатический буфер в значительно охладившихся отношениях с СССР, Рузвельт и Черчилль выдвинули идею созыва представителей внешнеполитических ведомств трех великих держав. В начале сентября 1943 года президент убедил А.Гарримана стать его полномочным представителем при советском правительстве — он выдвинул задачу обсуждения с советским руководством послевоенных планов. В послании, направленном в Москву 4 сентября 1943 года, Рузвельт снова предлагает Сталину встретиться в Северной Африке после 15 ноября.

Третий  важнейший вопрос — ядерный. Черчилль и Рузвельт пришли к соглашению о сотрудничестве на всех стадиях реализации атомного проекта. Решающим было то обстоятельство, что Рузвельт пришел к выводу: в великой послевоенной четверке две державы будут ядерными — США и их ближайший партнер, это придаст Америке прочность тыла, свяжет ее надежными узами с крупнейшей западноевропейской страной. «Если Россия выйдет из войны, приближаясь к овладению атомной бомбой, и выявит намерения расширенного контроля в европейской зоне, Англия могла бы эффективно противостоять ее планам», — полагали американцы в Квебеке. Рузвельт и Черчилль в Квебеке подписали секретное соглашение: 1) никогда не использовать атомное оружие друг против друга; 2) не использовать его против третьей стороны без согласования взаимных позиций; 3) не сообщать атомных секретов третьей стороне без взаимного согласия; 4) ввиду преобладающего участия США в проекте, американский президент определяет общую политику в данном вопросе; 5) в Вашингтоне создается Комитет по объединенной политике, именно в его рамках будет происходить обмен закрытой информацией. В официальной истории Комиссии по атомной энергии говорится: «Оба — и Рузвельт и Черчилль — знали о роли, которую играл в их дипломатии тот революционный прорыв в технологии, который по своей значимости превосходил даже кровавую борьбу против нацизма». Теперь Англия и Америка стали атомными партнерами. «Я очень благодарен, — писал Черчилль Гопкинсу тремя неделями позже, — за всю вашу помощь в обсуждении вопроса и его удовлетворительном решении»

На фоне советско-американского отчуждения лета 1943 года, когда США копили силы, а СССР сражался за национальное выживание на Курской дуге, американо-английское согласие в атомных делах говорит о строе мыслей западных союзников. Создавался союз, защищенный готовящимся «сверхоружием», для осуществления западного варианта послевоенного устройства. Обе стороны наметили стратегию дальнейшего ведения войны против стран «оси». Было решено в начале лета 1944 года начать вторжение в Западную Европу. Были очерчены контуры итальянской кампании.

И все же Черчилль боялся закрепления положения «младшего» союзника. К тому же неподвижность в отношении Востока была чревата опасностями. Имея все это в виду, 3 сентября 1943 г. Черчилль предложил Сталину и Рузвельту встретиться в Эдинбурге или Лондоне. Предлагалась следующая повестка дня: «Что делать с Германией после ее поражения? Если делить оккупационные территории, то как?» Премьер-министр ставил также более широкий вопрос: «Будут ли в мире зоны влияния? Или англо-американцы, как и русские, будут «играть по всему полю»? Разумеется, счел нужным указать с самого начала Черчилль, «не может быть никаких сомнений в том, что мы заинтересованы во всех частях мира. Мы не можем закрыть глаза на события в любом из регионов мира, потому что даже из отдаленных региональных процессов могут возникнуть предпосылки новой войны».

В Квебеке Рузвельт говорит Черчиллю, Идену и Маккензи Кингу (премьер-министру Канады) о том, что нуждается в Китае «как в буферном государстве между Россией и Америкой». Президент без обиняков заявляет также о том, что подобная буферная зона ему нужна и в Европе. Это новый нюанс. Все более ясно, что дни Германии и Японии сочтены, что Советский Союз победоносно выходит в Центральную Европу, что контакты с СССР напряжены из-за саботажа Западом открытия второго фронта, что США могут еще долго быть заняты Японией, в то время как СССР пока не дал обязательства выступить на Дальнем Востоке и мог бы иметь возможность после победы над Германией развязать себе руки в Европе.


http://svet-con.ru лампы светодиодные mr16