Триумф

По русскому обычаю командиры танковых бригад, Родионов и Жидков, трижды расцеловались. Недалеко были поселок Советский и деревня Мариновка. Мост в Нижне-Чирской и временный мост у Акимовской видели толпы голодных и почерневших людей, которые несколько суток знали только одно: их поражение подорвет замысел, от которого будут зависеть не только они сами, но и мы, их незадачливые потомки. По обе стороны реки, давшей название бессмертному роману, в глубоком снегу незнакомые друг другу солдаты открыто плакали, смеялись, плясали, бесконечно обнимались, суетились, кричали, рыдали и сияли чистой радостью, эти люди в белых маскхалатах — не сентиментальные неженки, а закаленные солдаты, видевшие смерть в упор. Менее чем за сто часов они окружили авангард вермахта в России. Будет многое впереди, но сегодня — праздник на нашей улице.

По оценке лучшего английского военного историка Лиддел Гарта, «за несколько дней быстрого маневрирования русские изменили статегическую обстановку в свою пользу и в то же время сохранили преимущество, которое дает оборонительная тактика. Немцы были вынуждены продолжать атаки, но теперь не для того, чтобы прорвать оборону противника, а чтобы вырваться из окружения. Однако эти попытки оказались столь же безуспешными, как и предпринимавшиеся до этого попытки продвинуться вперед».

Генерал Василевский, как и большинство в Генеральном штабе, приученном двумя этими пламенными годами к суровому реализму, скромно надеялось получить в мешок в первые 100 часов операции 85–90 тысяч солдат и офицеров противника. Начальник разведки Донского фронта полковник Виноградов представил доклад, в котором общая численность окруженных войск противника определялась «между 80–90 тысячами человек». Когда Виноградова попросили быть точнее, он остановился на цифре 86 тысяч — пять пехотных дивизий, две моторизованные дивизии, три танковые дивизии и три «боевые группы». Тогда никто не знал точно численности окруженных частей. Ситуация стала проясняться в начале декабря, когда советское воздушное командование начало охотиться за транспортными самолетами противника. Стало вестись наблюдение за численностью курсирующих самолетов, отдельные части истребителей были «приписаны» к грузовым германским самолетам. 235-я эскадрилья истребительной авиации полковника Подгорного стала перехватывать грузовые воздушные машины немцев. Стало ясно, что стратегический замысел оправдался по максимуму  и в сталинградский котел попали гораздо больше неприятельских солдат.

На одном из посаженных на контролируемую Красной Армией территорию германских самолетов были обнаружены мешки с воинской почтой — 1200 писем немецких солдат домой. Просматривая номера частей, откуда писали немецкие солдаты, генерал-полковник Воронов окончательно убедился, что численность попавших в кольцо немцев гораздо больше ранее предполагаемой. То, что рассматривалось как роты заграждения, оказалось полновесными германскими дивизиями. Только тогда впереди замаячила цифра триста тысяч  человек, что превосходило все мыслимые надежды и реалистические ожидания. Итак, как оказалось, внутри «крепости Сталинград» находились около трехсот тысяч человек, 100 танков, две тысячи орудий и десять тысяч грузовиков (последнее придавало германской группировке мобильность). Разумеется, новые сведения повысили тонус в Москве.

В основном, разумеется, в городе и окрестностях Сталинграда находились немецкие воинские части. Но здесь были и остатки двух румынских дивизий, хорватский полк, группы технических специалистов, военная полиция, сотрудники и рабочие «организации Тодта», хивис — приспешники немцев. Не повезло, скажем, транспортной колонне итальянцев, которые прибыли в город разжиться дровами, а стали заложниками великой войны.

На карте довольно отчетливо видно, что кольцо окружения было неправильной формы. С востока на запад его протяженность составляла пятьдесят с лишним километров, с севера на юг — тридцать. В том, что было названо Гитлером «крепостью Сталинград», находились двадцать две дивизии противника. Это была внушительная сила, и немало «стратегически мыслящих» голов хотело выдвинуть свой план оптимальных действий.

Во-первых, противодействие вызвал приказ Гитлера держаться за волжский берег. Ряд германских офицеров подняли подлинный бунт (на коленях), не смея открыто противостоять этому приказу, но во внутренних обсуждениях резко критикуя его. Так, генерал Зейдлиц охарактеризовал как «полное безрассудство» занятие армией, имеющей двадцать две дивизии, круговой обороны  — ведь этим ослаблялась главная особенность военного превосходства вермахта — высокая степень мобильности, согласованность в маневре, отлаженность взаимодействия различных частей. Именно свобода маневра требовалась 6-й армии более всего: оказавшись в кольце, она вовсе не сразу подверглась растущему давлению со всех сторон, для создания такого давления Красной Армии требовалось время. А немцы — четверть миллиона — уже приняли (говорили критики) оборонительную позу, косвенно облегчая задачу Жукова и Василевского.

Во-вторых, критически было воспринято поведение внешних по отношению к кольцу сил. Вместо того, чтобы немедленно, не теряя часа, создавать предпосылки удара извне, стратеги из Старобельска и Растенбурга переложили ответственность на люфтваффе, чьи руководители под взглядом Гитлера дали сверхоптимистические обещания.

В-третьих, мишенью дискуссий стал и Паулюс. Германский генерал должен уметь рисковать не только своими войсками, но и карьерой. Оправдана ли покорность генерал-полковника Паулюса в условиях, когда все вокруг начали прятаться за спинами друг друга? Не должен ли был подлинный талант (а Паулюс претендовал на такую репутацию) найти в себе силы для самостоятельного решения — ведь в Вольфшанце хуже, чем он, знали подлинные обстоятельства, в которых находились 6-я пехотная и 4-я танковые армии?

Как бы там ни было, а немецкая военная наука дала сбой. Легко было в условиях наступления и побед принимать логику ефрейтора, объявившего себя главнокомандующим. Но вот наступили испытания, и военная каста Германии безропотно пошла за вождем, которого в частных беседах поклонники традиции Клаузевица и Мольтке-старшего ставили так низко.

Сталин, Жуков и Василевский считали самым важным после встречи двух фронтов укрепить внешнее кольцо окружения. У них не было иллюзий относительно того, что германское командование сделает все возможное для спасения так далеко зашедшей на восток элитарной группировки Паулюса. Первые приказы: 1-я гвардейская и 5-я танковая армии создадут мощный заслон на восточном берегу рек Кривая и Чир. Линия внешней обороны пойдет вдоль железнодорожного полотна к Обливской, Суровикино, Рычковской. Эта линия обороны должна была прикрыть кольцо обороны с запада и юго-запада. На юге пять дивизий 51-й армии и 4-й кавалерийский корпус займут позиции от Громославки до Уманцева. Сталин довольно долго говорил об этих планах с Василевским в ночь с 23 на 24-е, и Василевский составил соответствующие директивы. Приказ без малейшего промедления занять указанные позиции был отдан уже утром 24 ноября.

Удивительно, но никаких проявлений радости не было видно со стороны Сталина. Он в эти часы пришел к выводу, что окружение могло быть более масштабным. Северокавказская группировка немцев стоит без движения, и этим нужно воспользоваться. Броситься вперед, взять Ростов и замкнуть еще и кавказское кольцо. 23-го ноября Сталин делится своими соображениями с Василевским, а затем (мы цитируем) с Рокоссовским: «Как следует из доклада Михайлова  (Василевского), 3-я моторизованная и 16-я бронетанковая дивизии противника либо целиком, либо частично выведены с вашего фронта… Это обстоятельство благоприятствует осуществлению армиями вашего фронта новых операций… Скажите Жадову, чтобы вел себя более активно и связал противника. Подтолкните Батова; он в текущей ситуации мог бы действовать более энергично».

Но говорить о Кавказе в эти дни можно было только в плане перспективного планирования. Жесткая задача сегодняшнего дня — ликвидировать сталинградскую группировку противника, поймать его в западню — это только полдела. Поздним вечером 28 ноября 1942 года Сталин позвонил Жукову в штаб Калининского фронта с вопросом, какие, по его мнению, меры следует предпринять для ликвидации сталинградской группировки немцев. Это была особенная ночь в такой особенной жизни Жукова. Рано утром он отвечает Сталину: «Окруженные немецкие войска сейчас, при создавшейся обстановке, без вспомогательного удара противника из района Нижне-Чирская — Котельниково на прорыв и выход из окружения не рискнут. Немецкое командование, видимо, будет стараться удержать в своих руках позиции в районе Сталинград — Вертячий — Мариновка — Карповка — совхоз Горная поляна и в кратчайший срок собрать в районе Нижне-Чирская — Котельниково ударную группу для прорыва фронта наших войск, образовать коридор для питания войск окруженной группы, а в последующем и вывода ее по этому коридору. При благоприятных для противника условиях этот коридор может быть образован на участке Мариновка — Ляпичев — Верхне-Чирская фронтом на север. Вторая сторона этого коридора, фронтом на юго-восток, — по линии Цыбенко — Зеты — Гниловская — Шебалин».

Чтобы не допустить соединения Нижне-Чирской и Котельниковской группировок противника со Сталинградской и образования коридора, необходимо:

— как можно быстрее отбросить Нижне-Чирскую и Котельниковскую группировки и создать плотный боевой порядок на линии Обливская — Тормосин — Котельниково. В районе Нижне-Дирская — Котельниково держать две группы танков, не меньше 100 танков в каждой, в качестве резерва;

— окруженную группу противника под Сталинградом разорвать на две части. Для чего… нанести рассекающий удар в направлении Бол. Россошка. Навстречу ему нанести удар в направлении Дубининской, высота 135. На всех остальных участках перейти к обороне и действовать лишь отдельными отрядами в целях истощения и изматывания противника.

После раскола окруженной группы противника на две части нужно… в первую очередь уничтожить более слабую группу, а затем всеми силами ударить по группе в районе Сталинграда».

Добавим также, что, хотя Жуков и не добился успеха на гжатском направлении, но главного из задуманного он достиг — немцы не только не сняли отсюда части для спасения Паулюса, но и, более того, направили сюда (а не Паулюсу) четыре танковые и одну механизированную дивизии.

По сведениям генерал-лейтенанта разведки П.А.Судоплатова, советское командование использовало «двойного» агента (Макс, он же Гейне), которого очень ценили люди Гелена — он был немалым лицом в штабе Рокоссовского и якобы ненавидел сталинский режим за два года, проведенных перед войной в заключении. За сведения о наступлении Красной армии под Ржевом он получил от германского командования Железный крест. А от советского командования — орден Красной Звезды. Главное же в этой операции по дезинформации было выполнено — немцы были отвлечены от Сталинграда, поскольку Макс оповестил Берлин о начале 15 ноября операции подо Ржевом. Но не под Сталинградом.


http://promokodi24.ru/ техносила кэшбэк и купоны техносила.