Операция «Уран»

Никто не ожидал от Чуйкова стойкости больше, чем крестные отцы плана «Уран». От собственно планирования они перешли к стадии дислокации, размещения сил. Определились направления ударов. С севера — в направлении к юго-западу от Серафимовича. С юга — в район к юго-западу от рек Кривой и Чира. Цель северян (Юго-Западный фронт) — уничтожить третью румынскую армию и вырваться к Калачу. Главное: на третий день наступления сомкнуться с войсками Сталинградского фронта у поселка Советский. Задача Сталинградского фронта — атаковать со стороны озера Сарпа, уничтожить 6-й румынский корпус и повернуть на северо-запад (Советский), где сомкнуться с братьями по оружию (Юго-Западный фронт). А затем, наконец, поспешить на спасение Сталинграда. Донскому фронту предназначалось двинуться вперед из станиц Клетская и Калашинская в общем направлении на хутор Вертячий, чтобы окружить и уничтожить противника в излучине Дона. Затем найти взаимодействие с Юго-Западным фронтом для окончательного окружения всей сталинградской группировки. Юго-Западному фронту предписывалось пройти в течение трех дней более 100 километров; Сталинградскому фронту — более 80 километров за два дня; в тылу противника следовало блокировать его линии снабжения по реке Чир и др. Согласно плану «Уран», основная тяжесть падала на Юго-Западный фронт, именно он должен был, в основном, окружить вражескую группировку между Волгой и Доном.

Вермахт становится слабеющей стороной, трезвое восприятие событий требовало этого признания. Германская армия еще отдает дань привычке методических усилий, но их смысл становится все более туманным. Возможно, при господстве здравого смысла стоило бы подумать об уходе из негостеприимных краев. Зима на Чире или даже Миусе, возможно, сохранила бы динамику сил вторжения. В этот момент германский военный талант должен был бы признать, что Советский Союз не показывает ощутимых и растущих признаков слабости по мере хода Сталинградской битвы и, если уж очень хотелось верить, что «дело решит последний батальон», то этот батальон — как становилось все яснее, не обязательно будет немецким. Но нацистский режим держался не на национальном здравом смысле, а на пафосе всемогущества. Отказаться от доктрины расового превосходства вожди Третьего рейха не могли, это было бы их политическим самоубийством. Но еще более самоубийственным было славословить и надеяться на победу там, где потеря контроля и перенапряжение создавали вакуум, который обороняющаяся сторона не преминула заполнить.

Самая притягательная германская иллюзия — «русские теряют еще больше». Возможно, на конкретных участках это было и так. Но на большом полотне истории огромный народ, обладающий жертвенной природой, только начинал входить в состояние раскрытия внутренней динамики, извлечения невиданной энергии из растущей ненависти к самоуверенному врагу. Этот народ начал с кристальной отчетливостью проявлять свое чувство национального самосохранения. Разочарованное отчаяние первого года войны уступает место убийственной и необратимой решимости отдать все и выстоять. Наверное Гитлер в принципе был неспособен трезво оценить другие народы и владеющий этими народами пафос. А стоявшие рядом были либо индоктринированы, либо корыстны, либо малодушны.

Как пишет английский историк А. Кларк, «в Сталинграде на кону была не только сила воли русских, но всемирная оценка германской мощи. Уйти с поля битвы было бы признанием поражения, которое, может быть, и было приемлемым для отстраненно калькулирующего военного профессионала, но было абсолютно немыслимым для «космической ориентации мировых политических сил». Невозможно для грубого национализма нацистских властителей.

Паулюс способствовал своему краху бодрым изложением цифр и фактов, которые не были адекватной оценкой сложившейся ситуации. Требовалось нечто большее, чем римское спокойствие Сципиона Африканского, сжегшего свои корабли. Вермахт еще обладал колоссальной силой, но он уже начал терять спасительную связь с реальностью. Паулюс хотел выглядеть невозмутимым полубогом на краю пропасти, но он поступал так, рискуя полумиллионом солдат. Паулюс постоянно переоценивал численность массы войск, управляемых Чуйковым. Это создавало у вождей рейха чувство, что 6-я армия осуществляет грандиозную миссию, привязывая к себе столь большие русские формирования. Паулюс постоянно подчеркивал, что его военная машина перемалывает огромную массу советских войск. Это давало дополнительное обоснование сторонникам концепции «держаться на Волге до конца», так как, если 6-я армия поглощает все живые силы Красной Армии, то вопрос о наступательных действиях последней отпадает. Одного этого аргумента было достаточно для «сидения на Волге» как лучшего метода исключить советское контрнаступление.

Расовая кичливость исключила тесное взаимодействие Паулюса с балканскими и итальянскими союзниками. Прикрывавшие фланги 6-й армии румыны были организованы по модели французской дивизии периода Первой мировой войны и вооружены оружием, захваченным немцами у французов в 1940 году. Немногочисленные противотанковые пушки были безнадежно устаревшими. Только в октябре 1942 года румыны получили 75-мм орудия (по шесть на дивизию). Все немецкие наблюдатели отмечали, что румыны строят хорошие блиндажи офицерам, но плохие оборонительные сооружения для основной массы войск.

Что говорила битва интеллектов? Справедливости ради следует сказать, что уже в конце августа Гелен представил высшему германскому командованию анализ возможных инициатив русских. По мнению руководителя военной разведки, таковых было пять:

— получение контроля над городом Сталинградом;

— удар во фланг шестой немецкой армии с дальнейшим продвижением на Ростов;

— наступление на германский фланг в районе Серафимовича и Коротояка;

— наступление на Воронеж;

— атака в западном направлении со стороны Астрахани.

13 октября Гелен изложил ту точку зрения, что ни одна из потенциально возможных наступательных операций русских не начнется раньше осенней распутицы. Однако отметил скопление советских войск, «возможно для операций против фронта Дон». Германская воздушная разведка подтвердила факт скопления советских войск к северу от Дона.

Постепенно волнения стали проявлять фронтовые разведчики. 27 октября лейтенант разведки Карл Остархильд обратился к двум ведущим фигурам 6-й армии — генералам Паулюсу и Шмидту со своими предупреждениями об опасностях со стороны собирающего силы противника. Лейтенант в течение нескольких недель собирал разведданные разного рода, он опрашивал военнопленных, смотрел фотографии авиаразведки, слушал радиоперехват, наблюдал за линией фронта. В результате он пришел к выводу, что «большая численность войск и вооружения концентрируется в районе Клетской… Это ударная армия, вооруженная до зубов, имеющая впечатляющую численность… Ее наступательные планы простираются вплоть до Черного моря». Паулюс, внешне никак не отреагировавший, попросил о дополнительной информации. И спросил, известно ли все это его армейской разведке. Шмидт, предупредил молодого офицера, что на подобный вопрос лучше ответить утвердительно. Остархильд сказал, что известно, но в меньших деталях. Тогда Паулюс сказал своим обеспокоенным собеседникам, что будет просить о дополнительных резервах. После отъезда Паулюса разочарованный Остархильд возвратился к своим картам. Ему не было ясно, восприняло ли руководство 6-й армии смысл его предупреждений.

Перебежчики сообщали о прибытии крупных подкреплений Красной Армии не только на Дон — на севере, но и южнее Сталинграда, напротив германской 4-й армии — в Бекетовке и близ озера Цаца. Обеспокоенность проявила и румынская разведка. Румынские части примерно в десятых числах октября окончательно закрепились на позициях, прикрывающих фланги 6-й армии. Почти сразу же румынская разведка обнаружила скопления сил Красной Армии. Румынский командующий дошел со своими опасениями до Винницы, до «Вервольфа», до Гитлера. Параллельно 27 октября командующий румын, генерал Думитреску, направил Вайхсу доклад, в котором отмечалось возросшее число переходов Дона со стороны советского фронта, постоянные атаки с советской стороны, которые легко можно было интерпретировать как поиск слабого места в румынских позициях, слова военнопленных о прибывающих пополнениях. Паулюс послал в небо разведывательные самолеты, они не сообщили ничего сенсационного, и прилетевший к Вайхсу Паулюс не выразил особой тревоги. При этом нужно учесть, что румыны, взявшие на себя и прежний итальянский сектор, «курировали» по двадцать километров глухой степи каждой дивизией — весьма неплотная стена. И тем не менее немцы не выразили обеспокоенности и постарались успокоить румынского союзника.

Из своего штаба в Голубинке Паулюс обратился к своим войскам, стремясь подвести итоги и обозначить перспективы. «1. Летнее и осеннее наступление успешно завершилось взятием Сталинграда… Шестая армия сыграла значительную роль в контролировании русских войск. Действия руководства и войск во время наступления войдут в историю как преисполненная славы страница. 2. Приближается зима, и русские постараются воспользоваться ее наступлением. 3. Маловероятно, чтобы русские сражались с той же силой, как это было в прошлую зиму». Штаб Паулюса «позитивно идентифицировал» наличие в Клетской «трех новых пехотных дивизий с танками; одна новая бронетанковая, одна новая моторизованная и два новых пехотных формирования». Поблизости от Блинова «два новых пехотных формирования с несколькими танками». Но советское наступление будет не сильнее тех многочисленных попыток наступать, которые вермахт без особого труда отбивал в прошлом.

Почему генерал Паулюс, опытный штабной работник и полководец, пренебрег серьезными предупреждениями? Прежде всего, следует учесть психологический груз, довлевший над ним. Он потерял огромное число солдат, так и не выполнив до конца поставленной перед ним задачи. Возможно, задним числом он думал о необходимости всеми силами захватить Сталинград еще в сентябре. Он, безусловно, излишне надеялся на ОКХ и штаб армий «Б» как на всеведающее руководство, думающее о его флангах. Он не мог заранее представить себе степени слабости союзных румынских и итальянских войск. Не зная будущего, он придал слишком большое значение «Германии, которая смотрит на нас». Германия же не могла поверить в беззаботность одного из лучших своих генералов.

Паулюса раздражала критика, подобная жестким высказываниям генералов люфтваффе. 1 ноября Фрайхерр фон Рихтгофен приступил к нему с прежними высокомерными критическими замечаниями, действовавшими на самолюбие Паулюса. «Подлинным объяснением (отсутствия успеха. — А.У. ) является усталость как войск, так и командования, а также жесткий армейский консерватизм, который приемлет в качестве нормы наличие одной тысячи солдат на фронте там, где полагается быть двенадцати тысячам, который ведет генералов лишь к самодовольному оглашению своих приказов». Паулюс не очень легко воспринимал эти косвенные и прямые упреки от воздушных сил, которые теряли контроль в воздухе, не подвозили достаточно припасов и в то же время сурово судили солдат, державшихся в сталинградских катакомбах из последних сил.

В отличие от многих германских военачальников, командующий воздушным флотом генерал Рихтгофен делал все возможное, чтобы затормозить концентрацию советских войск. Его самолеты бомбили Серафимович и Клетскую, он всячески стремился нарушить движение поездов по единственной железнодорожной ветке, служащей снабжению русских армий. Его летчики видели, что русские на понтонах пересекают только начинающий замерзать Дон. В его дневнике мы читаем о снедавшем его беспокойстве. «12 ноября. Русские решительно осуществляют свои приготовления к наступательным действиям против румын… Их резервы уже сконцентрированы. Интересно, когда же начнется наступление?… Орудия уже занимают боевые позиции. Я могу надеяться только на то, что русские пробьют не слишком много отверстий в нашей обороне!»

Интуиция не подводила и злого гения германской пропаганды — Геббельса. 15 ноября официоз — газета «Дас Райх» — поместила его статью, весьма отличающуюся от царящей бравады. Складывается впечатление, что Геббельс исподволь начал готовить немцев к не всегда триумфальным новостям. Впервые министр пропаганды говорит, что «на кону стоит национальное существование. И дороги назад нет». Даже начальник штаба сухопутных сил Цайцлер позволил себе пессимистическую ноту: «Если мы не сможем найти решение сейчас, когда русские испытывают реальные трудности из-за блокирования Волги льдом, тогда мы не сможем найти его никогда».

А приготовления советской стороны уже шли полным ходом. Со стороны Москвы и Урала гремели тяжело груженные составы с техникой и людьми. Прибыло более двухсот тысяч человек. Пришла 5-я танковая армия, на юг сдвинулись десять стрелковых дивизий, один танковый и два кавалерийских корпуса, двадцать артиллерийских полков, шесть полков «Катюш». По одноколейному пути прибыли десять тысяч лошадей кавалерии, сотни танков — 900 новых Т-34, тяжелая артиллерия. Прибыли 115 дивизионов «Катюш», 110 авиаполков — 1100 самолетов, половина артиллерийского резерва страны. Собиралась огромная сила. Разгрузочными пунктами были Серафимович и Клетская — в 200 и 160 километрах к северо-западу от Сталинграда. Солдаты принимали присягу у полковых знамен, новобранцы получали оружие. В свободное время они много пели. Деморализованные войска не поют.

Проблема подготовки осложнялась тем обстоятельством, что и Юго-Западный и Донской фронты имели, как уже говорилось, всего лишь по одной железнодорожной линии и вся подготовка к сражению висела на волоске: любой удачливый немецкий летчик мог сбросить бомбы на подлинную линию жизни огромного фронта. Юго-Восточное и Рязань-Уральское направление железной дороги взяли на себя основной груз перевозок. В начинающую подмерзать землю вонзились топоры и лопаты, началось строительство дополнительных веток. В районе вокруг Сталинграда теперь крутили баранку водители 27 тысяч грузовиков, проклинающих податливый чернозем. Именно в это время Сталин просит Черчилля о грузовиках.

В конечном счете войска были сведены в четыре танковых корпуса, три механизированных корпуса и четырнадцать независимых танковых бригад. И все это на фронте в семьдесят километров, что представляет собой самую большую плотность войск во всех имевших до сих пор место кампаниях на советско-германском фронте.

Жуков подводил войска к городу, а город застыл в смутном ожидании. «Иногда тишина обескураживала больше, чем грохот разрывов над городом, который казался вымершим. Но город продолжал наблюдать, хотя никто уже не мог отличить ночь ото дня. Даже в эти короткие периоды тишины каждый завод, каждый разрушенный дом пристально рассматривали все окружающее. Всевидящие глаза снайперов следили за малейшим мановением, за любым маневром противника. Группы снабжения, нагруженные минами и снарядами, спешили вдоль окопов, зигзагообразно расположенных между руин. С высоты верхних этажей следили за местностью артиллерийские наблюдатели. В подвалах командиры склонились над картами, помощники печатали на машинках, передавали сообщения, давали солдатам указания. Минёры, занятые своей опасной работой, копали подземные ходы, стараясь найти ходы противника».

За пределами города Рокоссовский и Еременко строили три линии обороны. Третьим их партнером — командующим Юго-Западным фронтом (63-я, 21-я, 5-я танковая, 17-я авиационная армия) стал генерал-лейтенант Ватутин. В его фронт вошли лучшие, проверенные части из Донского и Воронежского фронтов. Начальником штаба у Ватутина стал генерал Стельмах — один из лучших артиллерийских офицеров. Командующим танковой армией — генерал Романенко, который еще в далеком 1940-м году выступал перед командованием Красной Армии об операциях прорыва, который весь 1941 год грудью встречал немецкие танки. По просьбе Ватутина командующим его авиацией стал генерал Красовский.

Генерал Батов принял командование 4-й танковой армией. Естественно, первым же вопросом начальнику штаба армии был вопрос о численности его армии. Тот ответил, что его армия по праву может называться «четырехтанковой», так как в ней ровно четыре танка. Но недолго. Ночью по полустанкам гремели эшелоны с уральской броней, родина на этот раз бросила в бой все свои силы. И молодые танкисты с любопытством смотрели на неистребимое зарево на горизонте. То горел и стоял на смерть Сталинград. Батов занял место на крайнем правом фланге Рокоссовского, его задача была едва ли не самой важной во всем раскладе сил. Рядом стояла 24-я армия Галанина и 66-я армия Жадова.

Но продержится ли город? Чуйков перешел в четвертый (за семь недель) командный пункт. На этот раз построенный капитально в форме буквы Т в глубине большого утеса, позади 284-й дивизии, с выходами к Волге, прикрытый десятиметровой толщей земли. Но армия его таяла. Шли жестокие рукопашные бои. Единицы оставшихся в живых людей Жолудева влились в 118-й полк полковника Ивана Людникова, как и остатки 308-й дивизии Гуртьева. В Сталинград в эти тяжелые дни пришли всего семь тысяч защитников. А Чуйков знал, что Паулюс готовит новое наступление, направленное на промышленную зону. К нему прибыла известная австрийская дивизия «Хох унд Дойчмайстер», перед которой была поставлена задача прорваться на «Баррикады». Чуйков переформировал свои силы, но заволжская артиллерийская поддержка начала слабеть. Она начала перемещаться в неизвестном направлении. Что-то происходило поблизости. В воздухе повисло ожидание.

Полковник Людников открытым текстом, без всякого кода говорил о своих неимоверных трудностях Чуйкову (не называя того по имени). Тот обещал помощь, но как-то не твердо. И Людников мог понять командарма — по Волге плыли нарождающиеся льдины, суда в этой ледовой обстановке не могли осуществлять обычные рейсы. Левый берег терял свою спасительную значимость. Нашествие «пионеров», выжигавших подвалы, ослабило героический гарнизон. Появились и свои герои. Среди них «Ролик» — группа из четырех отчаянных бойцов, о чьих подвигах передавали из уст в уста. Но все это мало утешало. 14 ноября Чуйков докладывает командованию фронта: «Не прибыло ни одно судно. Поставки припасов сокращаются три дня подряд. Подкрепления не прибывают, и наши войска ощущают острую нехватку в боеприпасах и продовольствии… Дрейфующий лед полностью перерезал связи с левым берегом».

Переправа из-за германской авиации занимала вместо мирных 50 минут — 5 часов. По Волге поплыли нарождающиеся льдины, это, как уже говорилось, грозило полностью парализовать проход через Волгу. Но инженеры-путейцы уже наладили выше и ниже битвы пятьдесят  понтонных мостов. Нужно было спешить, северный ветер уже обещал ледостав. До 15 ноября эксплуатация переправ осуществлялась только ночью, но затем — ввиду поджимающего времени — поток пошел во все время суток. И все же ночью автомашины и танки шли без огней, а днем они тщательно камуфлировали себя от воздушных неожиданностей. Решено было, что за танками Батова, решающими основную задачу быстрого прорыва и окружения в пятикилометровой полосе наступления, последуют войска на грузовиках — новая черта этой механизированной войны. Толбухин пробивал фронт на 25-километровой полосе наступления. 16-я авиационная армия Руденко прикроет танки Батова сверху. Пожалуй, впервые в этой войне мы серьезно учились решающему взаимодействию брони и дюралюминия. Танки и кавалерия получили название «эшелон развития успеха». Их скорость и точность решали все.


http://merse.ru/ установка и монтаж кондиционеров: климат установка кондиционеров. | http://срочно-сделать-загранпаспорт.рф/ оформить загран срочно.