Ставка планирует наступление

Средняя температура под Москвой в эту зиму была, слава Богу, минус двадцать по Цельсию, несколько раз она опускалась еще ниже. Снег занес дороги, и обе военные системы — наступающая и обороняющаяся — ощутили недостаток снабжения в полной мере. В один из дней наступающий Западный фронт имел продуктовое довольствие, но не имел подвезенных боеприпасов. На стыке Калининского и Западного фронтов страдала без снарядов противотанковая артиллерия. У ударных частей Еременко окончились запасы продовольствия. Главной была надежда захватить провиантские запасы противника. Но общий дух армии, которая отступила до своей столицы, а потом нашла силы для отчаянной операции по собственному спасению, был высоким у всех — от маршала до рядового.

5 января 1941 года, как обычно поздно вечером, состоялось расширенное (с приглашением членов Государственного комитета обороны — ГКО и представителей Генерального штаба) заседание Ставки. Маленков и Берия представляли ГКО, Шапошников и Василевский Генштаб, Вознесенский — военную промышленность. Заседание было необычным в том смысле, что на нем рассматривались не рутинные проблемы содействия войскам, а критический по важности вопрос долгосрочного планирования — каким будет главный стратегический замысел советской стороны на многие месяцы предстоящей борьбы. Общее настроение было приподнятым, после долгих месяцев отступления сводки Информбюро приносили вдохновляющие сообщения об освобожденных городах и весях.

Общий прилив чувств сказался на выдвигаемых идеях. Маршал Шапошников сделал общий обзор стратегической ситуации. Вывод из сказанного сделал, разумеется, Сталин: «Немцы в разброде в результате поражения под Москвой, они плохо подготовлены для зимних условий. Данный момент является очень благоприятным для общего наступления». Было намечено, ни много ни мало, как осуществить наступление на всех основных фронтах.  Калининско-Волховские клещи переходят в общий выход войск Западного фронта в тыл всей германской группе армий «Центр»; Северо-Западный фронт деблокирует Ленинград; Юго-Западный и Южные фронты нейтрализуют группу армий «Юг» и освободят Донбасс.

Лишь несколько человек, взвешивая возможности Красной Армии и степень боеспособности вермахта, скептически смотрели на эти непомерные планы, отражающие, наверное, черту национального менталитета — быстрый переход от полуотчаяния к безудержной вере в удивительное будущее. Самым видным среди сторонников осторожности, среди тех, кто не поддался общему эйфорическому подъему, был генерал Жуков. Когда Сталин спросил его мнение, он глухо высказал свои сомнения в достижимости «наступления повсюду». Жуков считал возможным развить успех лишь в центре великого противостояния. «На западной оси, где имеется наиболее благоприятный набор условий и где противник не сумел еще восстановить боевую эффективность своих частей, мы обязаны продолжить наступательные операции, но для их успеха важно укрепить наши силы на центральном участке людьми и оборудованием, нарастить наши резервы, прежде всего танковые части, без которых у нас нет оснований надеяться на успех. Что касается наступательных операций наших войск у Ленинграда и на юго-западном направлении, то следует указать, что наши войска стоят перед огромными оборонительными системами противника.… Я за то, чтобы укрепить Западный фронт и провести наиболее основательные наступательные операции здесь».

Если бы в своей блестящей военной карьере Жуков не сделал ничего особенного, кроме этого отрезвляющего анализа, способного сохранить достигнутое в декабре 1941 года плюс наступательные резервы армии, одного этого было бы достаточно для внесения его имени первым в летописи великой войны. Он не терял голову в отчаянные дни наступления, он не потерял голову и в час успеха. Но в политическом раскладе сил великий полководец, ненавидя интригу, ослаблял свои позиции. Анализ одной лишь позиции Шапошникова должен был сказать ему, что наступательный порыв Сталина вызрел не в Генштабе — средоточии стратегических талантов, — а в кабинете Сталина. Сам Шапошников — своего рода передаточное звено между военным опытом Первой и Второй мировых войн — вел себя, в отличие от Жукова, предельно осторожно. Он не выдвигал противоположные сталинским стратегические идеи, но, с его точки зрения, Советский Союз еще нуждался в «усвоении опыта современной войны…. Не здесь и не сегодня будет решен итог войны…, кризис еще не преодолен».

Получалось так, что Жуков не разделял наступательные надежды Сталина, немедленно поддержанного Маленковым и Берией. (Жукова поддержал лишь Вознесенский, чья послевоенная судьба незавидна). Жуков ощутил 5 января 1942 года свое одиночество. Оканчивалась первая неделя января 1942 года, и маршал Шапошников подтвердил худшие опасения Жукова: обсуждение было проформой, директивы войскам уже ушли командующим фронтов. Они были подписаны Сталиным и Василевским и приказывали действовать сообразно наступательным планам.

Агония Ленинграда, переживавшего в январе пятый месяц блокады, была непомерной. Уже умерли 200 тысяч его жителей. Все надежды в городе связывались с ледяной дорогой по Ладожскому озеру. 22 января была открыта более короткая дорога, и начиная с этого дня в течение трех месяцев из города были вывезены более полумиллиона жителей.

Большой замысел Сталина деблокировать Ленинград и взять в клещи немцев между двумя столицами лучше выглядел на глянцевой карте, чем в чистом поле. Генерал Мерецков правдами и неправдами добился отсрочки выступления неподготовленного Волховского фронта. Посланный с инспекцией Мехлис, сурово и грубо подталкивавший всех к бою, подтвердил все же докладываемые командованием фронта сложности подготовки к наступлению. У Мерецкова была лишь четверть необходимых боеприпасов и продовольствия. (Телеграф сохранил дух тех дней. «Сталин и Василевский на проводе. Согласно имеющейся информации, вы не будете готовы к наступлению до одиннадцатого числа. Если положение таково, необходимо отложить наступление на один или два дня, чтобы в дальнейшем наступательными операциями прорвать оборону противника. Есть русская поговорка: поспешишь, людей насмешишь»).

Мерецков едва ли мог оценить юмор русской пословицы, он знал, что его действия значатся первыми в рабочих планах главнокомандующего. Тот был еще милостив. Пока Сталин откладывал им же инициированное наступление на несколько дней. Помощь из Центра была усилена. Генерал-полковник Говоров привез прицелы к орудиям и полевые телефоны. Не хватало квалифицированных командиров. Несмотря на весь свой апломб, командующий второй ударной армией генерал Соколов, бывший замнаркома внутренних дел, на военном совете 6 января не мог указать месторасположение своих частей, и 10 января его сменил генерал Клыков.

7 января, продолжая серию успешных прежних зимних ударов, Красная Армия нацелилась на Новгород. Фельдмаршал фон Лееб запросил разрешения вывести войска из Демянского котла, но Гитлер отказал ему. В результате фон Лееб вышел в отставку, и мы о нем в этой войне уже не услышим. А голова Гитлера была занята другим. 15 января он делится в Вольфшанце со своими гостями: «Я обязан что-то сделать для Кенигсберга. Я построю в нем музей, в котором мы соберем все, что найдем примечательного в России. Я построю также величественное здание оперы и библиотеку». Намечено также было создание нового Музея Германистики в Нюрнберге, новый город на норвежском берегу в Тронхейме.

А восточнее, в сожженных избах порушенных средекрусских деревень командиры Северо-Западного, Калининского, Западного и Брянского фронтов колдовали над сталинской директивой от 7 января, приказывавшей наступать с еще необжитых позиций в общем направлении на Вязьму, что предполагало перехват линий отступления группы армий «Центр» на запад. Во исполнение директивы Ставки приказ командующего Северо-Западным фронтом Курочкина указывал на Андреаполь и Торопец; Конев ориентировал войска на Сычевку, приказы Жукова вели войска на Гжатск, Можайск и Медынь.

Красная Армия учится в жестоких боях, учатся ее командиры. В умах советских стратегов наконец-то, после отчаяния тысячекилометровых отступлений, начинают происходить серьезные изменения. Артиллерия начинает воспринимать свои функции гибче — с каждым месяцем страшные уроки войны совершенствовали науку эффективного использования артиллерийского огня. В пехотных войсках стали выделяться ударные части, берущие на себя функцию прорыва фронта. Да, они несли страшные, невиданные в Первой мировой войне потери, но терпеливо сносили все в этой великой народной драме. И армия восприняла как естественный приказ Сталина от 10 января: «Гнать противника на запад без передышки, заставить их растратить свои резервы еще до весны, до того времени, когда мы введем в действие свежие основные резервы именно в момент отсутствия у немцев значительных резервов с тем, чтобы завершить полный разгром гитлеровских войск в 1942 году». Этот приказ требовал неимоверных жертв, но армия, как и весь народ, готова была отдать в этой борьбе все без остатка.

И вермахт еще владел огромной силой опытом и удивительной организацией. Тремя редутами встали перед Западным фронтом Жукова Демянск, Ржев и Сухиничи. На всей почти двухтысячекилометровой линии фронта не было пунктов важнее, чем эти три маленьких русских городка. И немцы их удерживали несмотря на все атаки Красной Армии. Угроза Москве (да, уже отдаленная, гораздо менее реальная) все же еще сохранялась.

А что мог сделать в ответ Сталин? Накануне продолжения смертного марша на Запад он наградил и повысил в звании значительную группу своих военачальников, офицеров армии, выдвинувшихся в отчаянные дни полководцев. Он проявил по отношению к некоторым из своих командиров нехарактерную сердечность. Назначая Еременко командующим 4-й ударной армией, подчиненной командующему Северо-Западным фронтом Курочкину, он спросил его, не обидно ли ему быть подчиненным своему прежнему подчиненному офицеру? И вспомнил, как в гражданскую войну, уже будучи дважды народным комиссаром, оказался подчиненным у заместителя Троцкого Склянского. Сталин привыкает делать неожиданные звонки фронтовым командирам, приводя их в состояние немоты, погоняя их своим суровым образом. Формируется группа его помощников, таких как Булганин, Маленков и Мехлис, которые едут в войска с особыми полномочиями. По возвращении они получают возможность влиять на личную оценку вождя.


Фильмы: hdlava.me